Корни нашей семьи на стерлибашевской земле

«На фото мои родители Мукарама и Загир Туктаровы, а также их родные братья и сестра. Это фото мне передал племянник Ильдар - сын тёти Мунавары.

Об эти (отце)

Мой отец, Загир Шакирович Туктаров - участник Великой Отечественной войны. На фронт ушёл в 1941 году, его пятый ребёнок родился в январе 1942 года. А летом 1942 года в Курской области отец попал в окружение. Был тяжело ранен осколками в ногу. Сослуживцы татары, бывшие вместе с ним, не бросили его. Соорудили носилки из веток и вынесли из леса, но были пленены. Попали в концлагерь «Славута». О нём говорилось в обвинении в Нюренберге в 1946 году. Я бы там не прожил и трёх дней. Но, даже находясь в таких ужасающих условиях, на грани жизни и смерти, отец не терял человеческого достоинства. Однажды он увидел, как один из пленных ест баланду, сидя на умершем заключённом, т.е. на трупе. Отец подошёл к нему и сказал: «Нельзя так опускаться». В ответ он услышал: «Завтра мы так же будем лежать». Вскоре этот пленный умер…

Во Франции, когда бежали из плена, их спрятал француз-крестьянин. Ему грозили большие неприятности, если бы беглых пленных нашли у него в доме. На следующий день заявились двое немцев. Обыскали дом, но никого не нашли. Заглянули в амбар, где был подвал. В него спускаться не стали, просто кинули туда гранату. Но спрятавшиеся там беглецы не издали ни звука, хотя кого-то из них ранило осколками гранаты. После француз отвёл их к партизанам-маки. У меня есть мысль попросить дочь сделать запрос во французские архивы и поискать какие-либо сведения об отце…

Трагизм участи пленных была в том, что и после освобождения они считались врагами народа. Когда весной 45-го их доставили из Марселя в Баку, то из нескольких тысяч человек оставили не больше сотни. Среди них оказался и эти. Остальных отправили в лагеря в г.Кандалакши, в Карелию. Как понимаем, избежать репрессии ему удалось потому, что французские партизаны-маки выдали ему партизанские документы о том, что он сражался в их отряде против фашистов. Однако потом, по возвращении в Союз, данные документы у него украли – на общей помывке в бане из его вещей выкрали бумажник, в котором они находились.

Таким образом, он остался на отработке в Баку. В Баймак вернулся в июне 1947 года. По возвращении он должен был регулярно отмечаться в милиции. И там регулярно подвергался «проверке»: капитан приставлял наган к его виску и требовал признаться, что он был завербован, что вполне может его пристрелить «за оказание сопротивления».

…Когда отцу исполнилось 90 лет, моя жена Лилия предложила забрать его к нам в Уфу. Последние 8 лет мы жили вместе. Лилия называла моего отца «эти» (папа) и заботилась о нём, как за родным, без выходных и отпусков. За это я ей безмерно благодарен. Близкие, посещавшие нас отмечали удивительную сдержанность и благородство эти. Как-то в шутку я сказал ему, что он сейчас мог бы пить изысканное вино на своей вилле. На что он ответил, что всегда мечтал умереть на своей земле - туган туфракта! Он согласился жить с нами в Уфе только при условии, что похоронят его непременно в Баймаке, рядом с женой – нашей мамой.

Испытания судьбы

Надо сказать, что испытания судьбы, которым подверглась наша семья, начались ещё задолго до начала войны. В суровые годы становления советской власти многие пострадали от репрессий. Чудом отцу удалось избежать этой участи. В один из летних вечеров 1930 года моих родителей предупредили, что завтра их отправят этапом. Немедленно собравшись, они выехали из Карагуша. Ехали две недели. Остановились в Баймакском районе. В то время отцу было всего 23 года.

А в Карагуше на следующий же день после их отъезда забрали моего деда Шакира Туктарова и на пять лет отправили на Соловки. Он был репрессирован по ст.58 п.10 УК РСФСР - антисоветская пропаганда. Хотя картатая называли Шакир-бай, дед не был помещиком, баем. Просто вся его семья очень много работала. Эти всегда говорил, что работали, как каторжные. У него были широкие, большие ладони, как две лопаты - руки настоящего труженика. У дедушки было царское свидетельство на вечное пользование наделом земли. Он имел два высших мусульманских образования, которые получил в Стерлибашеве и Оренбурге.

Так вот, деда Шакира арестовали, а его семью – жену с детьми, самым младшим из которых не было и десяти лет (Гафур, 6 лет; Мунавара, 4 года; Хамит, 2 года) - выгнали из дома. Дом передали сельсовету. К слову, Мунавара апа лет 10 назад ездила в Карагуш - дом ёще стоял.

У картатай Шакира ещё были дети - Мансур абый 1914 года рождения, который был призван на войну, попал в плен и пропал без вести. Ещё был Хадый абый 1916 года рождения. Он учился в Казани, там женился, из жизни ушёл в 1956 году.

Переселенцы

Так вот, родители приехали в Баймакский район в башкирскую деревню. Другой язык, все чужие, жить негде. Эни с младенцем на руках плакала от безысходности. Эти на поляне соорудил куыш (шалаш) - так у них воплотилась в жизнь поговорка «С милым рай и в шалаше»! Но не пропали, отец стал работать в местном хозяйстве и показал себя с лучшей стороны. Его назначили управляющим конным стадом. Спустя год он съездил к матери в Карагуш и купил ей корову. Но как только он уехал, на следующий же день пришли местные чины и забрали корову, оставив одинокую мать с тремя малолетками и ещё несколькими детьми на произвол судьбы.

Об эни (маме)

Не легче была доля и моей эни. После того, как папу забрали на фронт, пришли местные чины и забрали со двора лошадь, хотя забирать скот у фронтовика не имели права. В это трудное время эни одна поднимала пятерых детей и все они остались живы.

Когда родители спешно выезжали из Карагуша, то эни взяла с собой из дома старинный Коран. В последующем она, как мулла или абыстай, стала выполнять для верующих все религиозные обряды – никах, похороны, рождение ребёнка (имянаречение). Этот старинный Коран сейчас находится у меня, в нём нет части первых и последних страниц. Храню его как священную реликвию.

Насколько было тяжело в годы войны, могу судить по рассказам эни. Она рассказывала, что однажды зимой купила у одной женщины палас за ведро или два картошки. По договорённости картошку эта женщина должна была забрать у неё из дома. Но она всё не приходила. Тогда эни решила сама отвезти ей овощи на салазках. Но оказалось, что эта женщина умерла с голода. А ещё знаю о том, что в 70-е годы прошлого века приезжали из Стерлитамака на малую родину наши соседи через дом по фамилии Гусевы. Их сын, 1937 года рождения, благодарил эни, что во время войны он питался с её огорода вместе с её сыновьями - моими братьями. И он сказал, что иначе умер бы с голоду. Эни я могу сравнить, наверное, с матерью Терезой, но у той не было своих детей, а моя мама вырастила восьмерых, причём пятерых из них – во время войны.

По заветам мудрых родителей

В это трудное для нашей семьи время маму очень поддержали наши родственники Рахимкуловы, которые переехали в Баймак из села Халикеево. У них оба сына - Зиннур абый, 1913 г.р. и Мударис абый 1916 г.р., оба участники ВОВ - были учителями. Их жёны – тоже. Образно выражаясь, из Стерлибашевского района в Баймак был заброшен настоящий культурный десант!

Гафур абый работал главным бухгалтером в РОНО, его жена Нажия жинги - учителем. Как и Фаткия жинги - жена Хамита абыя. Моя сестра Миннур апа – учитель, её муж, Узбек Зиганурович, - преподаватель, заместитель директора техникума. Мухтабар абый – прокурор, я - учитель и юрист. Остальные братья тоже были профессионалами в своём деле.

По жизни мы старались следовать наказам своих мудрых родителей. А девиз эти для нас был: «Укырга-укырга-укырга!» («Учиться-учиться-учиться!»), а затем: «Эшлэргэ-эшлэргэ-эшлэргэ» («Работать-работать-работать!»). А эни ставила для нас высокие моральные планки: «Иман, сабырлык, тауфийклык!» («Честность, терпение, порядочность!») Примечательно, что прожив больше полувека среди говорящих на башкирском языке, родители всю жизнь хранили родной язык и передали его нам. Эни вообще практически игнорировала русский язык и писала только арабской графикой, в совершенстве знала священное писание, сама написала сотни дога (молитв). В семье из тех, кто говорит и пишет на родном языке, остались, наверное, я и моя дочь Алия. Мы переписываемся на татарском языке. Она закончила с красным дипломом РГГУ - один из ведущих вузов Москвы и страны. Была приглашена на Лужковский бал в числе 1000 лучших студентов. В совершенстве владеет французским и английским, и не забывает родной татарский язык. Так что она не случайно оказалась в Париже. Но где бы мы ни жили, куда бы нас ни забросила судьба, мы помним о своих корнях, которые питали стерлибашевские родники!»

Фото предоставлено автором.